Неточные совпадения
А между тем ни под каким видом не смел он очень прибавить шагу, хотя до
первого поворота шагов
сто оставалось.
Но как немного более
ста лет, как она населена, то можно судить, сколь развратны были и
первые его жители.
— Во-первых, не качайся, пожалуйста, — сказал Алексей Александрович. — А во вторых, дорога не награда, а труд. И я желал бы, чтобы ты понимал это. Вот если ты будешь трудиться, учиться для того, чтобы получить награду, то труд тебе покажется тяжел; но когда ты трудишься (говорил Алексей Александрович, вспоминая, как он поддерживал себя сознанием долга при скучном труде нынешнего утра, состоявшем в подписании
ста восемнадцати бумаг), любя труд, ты в нем найдешь для себя награду.
Но начинались скачки не с круга, а за
сто сажен в стороне от него, и на этом расстоянии было
первое препятствие — запруженная река в три аршина шириною, которую ездоки по произволу могли перепрыгивать или переезжать в брод.
Двоекурову Семен Козырь полюбился по многим причинам. Во-первых, за то, что жена Козыря, Анна, пекла превосходнейшие пироги; во-вторых, за то, что Семен, сочувствуя просветительным подвигам градоначальника, выстроил в Глупове пивоваренный завод и пожертвовал
сто рублей для основания в городе академии; в-третьих, наконец, за то, что Козырь не только не забывал ни Симеона-богоприимца, ни Гликерии-девы (дней тезоименитства градоначальника и супруги его), но даже праздновал им дважды в год.
При
первом же соблазне — ну хоть чтоб опять чем потешить ту же новую возлюбленную, с которой уже прокутил
первую половину этих же денег, — он бы расшил свою ладонку и отделил от нее, ну, положим, на
первый случай хоть только
сто рублей, ибо к чему-де непременно относить половину, то есть полторы тысячи, довольно и тысячи четырехсот рублей — ведь все то же выйдет: „подлец, дескать, а не вор, потому что все же хоть тысячу четыреста рублей да принес назад, а вор бы все взял и ничего не принес“.
Но когда опрос перешел к защитнику, тот, почти и не пробуя опровергать показание, вдруг завел речь о том, что ямщик Тимофей и другой мужик Аким подняли в Мокром, в этот
первый кутеж, еще за месяц до ареста,
сто рублей в сенях на полу, оброненные Митей в хмельном виде, и представили их Трифону Борисовичу, а тот дал им за это по рублю.
И во-первых, люди специальные и компетентные утверждают, что старцы и старчество появились у нас, по нашим русским монастырям, весьма лишь недавно, даже нет и
ста лет, тогда как на всем православном Востоке, особенно на Синае и на Афоне, существуют далеко уже за тысячу лет.
Зал переполнен. Наркомы, представители учреждений, рабочих организаций… Пальто, пиджаки, кожаные куртки, военные шинели… В
первый раз за
сто лет своего существования зал видит в числе почетных гостей женщин. Гости собираются группами около уголков и витрин — каждый находит свое, близкое ему по переживаниям.
Два листа «Journal des Debats», которые он привез с письмом, я перечитал
сто раз, я их знал наизусть — и
первый раз скучал в деревне.
Мои спутники рассмеялись, а он обиделся. Он понял, что мы смеемся над его оплошностью, и стал говорить о том, что «грязную воду» он очень берег. Одни слова, говорил он, выходят из уст человека и распространяются вблизи по воздуху. Другие закупорены в бутылку. Они садятся на бумагу и уходят далеко.
Первые пропадают скоро, вторые могут жить
сто годов и больше. Эту чудесную «грязную воду» он, Дерсу, не должен был носить вовсе, потому что не знал, как с нею надо обращаться.
«Он, правда, был пьян, — заметил при этом Птицын, — но
сто тысяч, как это ни трудно, ему, кажется, достанут, только не знаю, сегодня ли, и все ли; а работают многие: Киндер, Трепалов, Бискуп; проценты дает какие угодно, конечно, всё спьяну и с
первой радости…» — заключил Птицын.
Через какую-нибудь четверть часа Анисья Терентьевна, став за налой, протяжно и уныло стала псалтырь читать, а Ольга Панфиловна, бегая по комнатам, принялась хлопотать по хозяйству.
Первым делом у ней было кутью сварить — много ведь потребуется, человек на
сто надобно припасти. Кисель сварила и сыту сделала в
первый же день своего прихода.
Мы выехали из Малиновца около часа пополудни. До Москвы считалось
сто тридцать пять верст (зимний путь сокращался верст на пятнадцать), и так как путешествие, по обыкновению, совершалось «на своих», то предстояло провести в дороге не меньше двух дней с половиной. До
первой станции (Гришково), тридцать верст, надо было доехать засветло.
— Гм… гм… Если не ошибаюсь — Номоканон, правило
сто семьдесят…
сто семьдесят…
сто семьдесят… восьмое… Позвольте, я его, кажется, помню наизусть… Позвольте!.. Да, так! «Аще убиет сам себя человек, не поют над ним, ниже поминают его, разве аще бяше изумлен, сиречь вне ума своего»… Гм… Смотри святого Тимофея Александрийского… Итак, милая барышня,
первым делом… Вы, говорите, что с петли она была снята вашим доктором, то есть городским врачом… Фамилия?..
— А за то, что он
первый опознал про такое богатство, — отвечал Стуколов. — Вот, положим, у тебя теперь
сто тысяч в руках, да разве получишь ты на них миллионы, коль я не укажу тебе места, не научу, как надо поступать? Положим, другой тебя и научит всем порядкам: как заявлять прииски, как закрепить их за собой… А где копать-то станешь?.. В каком месте прииск заявишь?.. За то, чтобы знать, где золото лежит, давай деньги епископу… Да и денег не надо — барыши пополам.
И поставил тут Арсений
первый скит [Шарпанский скит существовал
сто семьдесят лет и окончательно уничтожен в 1853 году.
Из двухсот рублей заплатил я шестьдесят 3-чу за переписку,
сто сорок рублей были моим
первым гонораром.
В рассказчики я попал уже гораздо позднее (
первые мои рассказы были"Фараончики"и"Посестрие" — 1866 и 1871 годы) и написал за тридцать лет до
ста и более рассказов. Но это уже было после продолжительных работ, после больших и даже очень больших вещей.
«Чем доказать, что я — не вор? Разве это теперь возможно? Уехать в Америку? Ну что ж этим докажешь? Версилов
первый поверит, что я украл! „Идея“? Какая „идея“? Что теперь „идея“? Через пятьдесят лет, через
сто лет я буду идти, и всегда найдется человек, который скажет, указывая на меня: „Вот это — вор“. Он начал с того „свою идею“, что украл деньги с рулетки…»
Без
ста рублей начинать невозможно, так как на слишком уже долгий срок отдалился бы даже самый
первый период успеха.
Тетка, двое суток сердившаяся на Бельтова за его
первый пассаж с гувернанткой, целую жизнь не могла забыть несносного брака своего племянника и умерла, не пуская его на глаза; она часто говорила, что дожила бы до
ста лет, если б этот несчастный случай не лишил ее сна и аппетита.
— Ну вот, его самого. Теперь он у Адама Абрамыча
первый человек состоит. И у него своя фабричка была подле Адам Абрамычевой; и тоже пофордыбачил он поначалу, как Адам-то Абрамыч здесь поселился. Я-ста да мы-ста, да куда-ста кургузому против нас устоять! Ан через год вылетел. Однако Адам Абрамыч простил. Нынче Прохор-то Петров у него всем делом заправляет — оба друг дружкой не нахвалятся.
И это там, где сам же он скопил себе «домишко», где во второй раз женился и взял за женой деньжонки, где, может быть, на
сто верст кругом не было ни одного человека, начиная с него
первого, хоть бы с виду только похожего на будущего члена «всемирно-общечеловеческой социальной республики и гармонии».
Помню, в день, когда тираж «Русского слова» перевалил за
сто тысяч — в
первый раз в Москве, даже и в России, кажется, — меня угощала редакция обедом за мой фельетон «Ураган». Это было 19 июня 1904 года, на другой день после пронесшегося над Москвой небывалого до сего урагана, натворившего бед. Незабвенный и памятный день для москвичей, переживших его!
Сто девяносто
первый номер вышел уже под названием «Курьер торговли и промышленности».
— Семен Иваныч! смотрите! целая компания!
Сто пятьдесят девятый!
сто шестидесятый!
сто шестьдесят
первый… ах!
Ну, а старуха тоже была властная, с амбицией, перекоров не любила, и хочь, поначалу, и не подаст виду, что ей всякое слово известно, однако при
первой возможности возместит беспременно: иная вина и легкая, а у ней идет за тяжелую; иной сестре следовало бы, за вину
сто поклонов назначить, а она на цепь посадит, да два дни не емши держит… ну, оно не любить-то и невозможно.
Консультация задлилась довольно поздно. Предстояло судиться двум ворам:
первый вор украл
сто тысяч, а второй переукрал их у него. К несчастию,
первый вор погорячился и пожаловался на второго. Тогда
первого вора спросили:"А сам ты где
сто тысяч взял?"Он смешался и просил позволения подумать. Возник вопрос: которому из двух взять грех на себя? — вот об этом и должна была рассудить консультация. Очевидность говорила против
первого вора.
— Да так. После обеда привяжем татарина шагах во
сто: кто
первый в сердце попадет. А что не в сердце, то не в почет. Околеет, другого привяжем.
Начальника теперь присылают: миллион людей у него во власти и хотя бы мало-мальски дело понимать мог, так и за то бы бога благодарили, а то приедет, на первых-то порах тоже, словно степной конь, начнет лягаться да брыкаться: «Я-ста, говорит, справедливости ищу»; а смотришь, много через полгода, эту справедливость такой же наш брат, суконное рыло, правитель канцелярии, оседлает, да и ездит…
В партии этой, кроме состояния, как вы сами говорите, девушка прекрасная, которая, по особенному вашему счастью, сохранила к вам привязанность в такой степени, что с
первых же минут, как вы сделаетесь ее женихом, она хочет вам подарить
сто тысяч, для того только, чтоб не дать вам почувствовать этой маленькой неловкости, что вот-де вы бедняк и женитесь на таком богатстве.
Пушкина)] летописи в
первый раз упоминают уже в 1499 году, то есть с лишком чрез
сто лет после нашествия Тамерлана.
—
Сто пятьдесят, да еще на
первый случай,тогда как вы сами проиграли тяжбу!
— Да (и старик покраснел и опустил глаза); смотрю я, брат, на твою квартиру… на твои обстоятельства… и как подумаю, что у тебя могут быть другие экстренные траты (и именно теперь могут быть), то… вот, брат,
сто пятьдесят рублей, на
первый случай…
— Панове-братья! — с едкой улыбкой возвысил он свой голос. — Неужели и теперь, в такую минуту и ради такого дела, мы в
сто тысяч
первый раз повторим на себе ту проклятую пословицу, которая гласит, что где два поляка, там три убеждения?! Если так, то лучше разойдемтесь и ответимте нашим варшавским братьям, что мы свое личное самолюбие предпочитаем общему делу!
— Случайный ты мой, божий, кровинушка моя горячая, чистая, алмазная, ангельское перо легкое! Спит, — спи, ребенок, одень твою душеньку веселый сон, приснись тебе невестушка,
первая раскрасавица, королевишна, богачка, купецкая дочь! А недругам твоим — не родясь издохнуть, а дружкам — жить им до
ста лет, а девицы бы за тобой — стаями, как утки за селезнем!
Не признающей брака Казимире вдруг стала угрожать родительская власть, и потому, когда Казимира сказала: «Князь, сделайте дружбу, женитесь на мне и дайте мне свободу», — князь не задумался ни на одну минуту, а Казимира Швернотская сделалась княгиней Казимирой Антоновной Вахтерминской, что уже само по себе нечто значило, но если к этому прибавить красоту, ум, расчетливость, бесстыдство, ловкость и наглость, с которою Казимира на
первых же порах сумела истребовать с князя обязательство на значительное годовое содержание и вексель во
сто тысяч, «за то, чтобы жить, не марая его имени», то, конечно, надо сказать, что княгиня устроилась недурно.
— Недалеко отсюда, недалеко отсюда, милях во
ста… Шторм был отчаянный, я вам скажу, господа, и продолжался, подлец, целые сутки… Думал: «Нита» выдержит, не в
первый раз она бывала в передрягах…
«Коршун» вышел с мыса Доброй Надежды, имея на палубе пять быков и много разной птицы, так что все надеялись, что на большую часть перехода будет чем питаться и даже очень хорошо. Но в
первую же бурю, прихватившую «Коршун» во
ста милях от мыса, быки и большая часть птицы, не выдержавшие адской качки, издохли, и весь длинный переход обитателям «Коршуна» пришлось довольствоваться консервами и солониной.
— Тут их
сто. Сразу, смотри, не транжирь… До производства ведь еще долго… Да кошелек береги… Он у меня еще с
первого моего дальнего вояжа… Одна дама вязала…
Пошли. Отец заставил меня снять кобылку. Я запрятал ее под диван и вышел в одной рубахе. В магазине готового платья купил поддевку, но отцу я заплатить не позволил — у меня было около
ста рублей денег. Закусив, мы поехали на пароход «Велизарий», который уже дал
первый свисток. За полчаса перед тем ушел «Самолет».
Во-первых, у Мальхен опять оказалось накопленных
сто рублей; во-вторых, репутация моя как тапера установилась уже настолько прочно, что из всех домов Фонарного переулка посыпались на меня приглашения. И в то же время я был почтен от квартала секретным поручением по части внутренней политики.
— Нет-с, тут не двугривенным пахнет-с. Во-первых, я вообще меньше
ста рублей за консультацию не беру, а во-вторых, эта клиентка… Это такая клиентка, я вам скажу, что ей самой
сто рублей дать мало!
— Какая сладость!
Первое дело, за
сто верст киселя есть, а второе, как еще свидетельствовать будешь! Иной раз так об себе засвидетельствуешь, что и домой потом не попадешь… ахти-хти! грехи наши, грехи!
Это значительно уменьшало долю каждого; но так как Глумов пригрозил перерывом сношений, то пришлось согласиться, с тем, однако ж, чтоб при
первом выпуске негласно припечатать лишних
сто тысяч акций, которые и отдать Фаинушке.
И денег-то у меня в
первый раз всего тридцать тысяч на ассигнации было — папенькины кусочки дальние, душ со
сто, продала, — да с этою-то суммой и пустилась я, шутка сказать, тысячу душ покупать!
И вот молодой, честный, скромный, пригожий собою мужчина, старинного дворянского рода, единственный сын, у отца которого было
сто восемьдесят душ, который должен был получить богатое наследство от тетки, который любит, боготворит ее, — предлагает ей руку и сердце: с
первого взгляда тут нечего и колебаться.
По шоссе в порожних телегах ехали мужики. Катя подбежала и стала просить подвезти ее с мешком за плату к поселку, за версту.
Первый мужик оглядел ее, ничего не ответил и проехал мимо. Второй засмеялся, сказал: «двести рублей!» (В то время
сто рублей брали до города, за двадцать верст.)
— А фунт хлеба стоит семьдесят пять копеек! Значит, четыре фунта хлеба, гривенник на прежние деньги! Да как же ему не совестно! Ведь это Албантовы,
первые богачи в деревне, они осенью одного вина продали на
сто двадцать тысяч. Как же ты его не пристыдил, что так врачу не платят?